Образ человека в литературе

Откровенно говоря, для нас, японцев, после второй мировой войны, а если точнее, то после Октябрьской революции, Советская Россия, хотя и оставалась географически близкой, стала восприниматься как далекая страна.

СССР самая близкая Японии с точки зрения географического расположения страна. Несмотря на это, контакты между нами весьма ограниченны и существует взаимное недоверие.

При этом многие японцы хорошо знакомы и любят произведения русской литературы дореволюционного периода. Периодически повторяются издания полных собраний сочинений Толстого и Достоевского, которые занимают одно из основных мест среди издания полных собраний сочинений мировых классиков литературы в Японии. Причина этой любви к произведениям Толстого и Достоевского кроется в том, что в них особенно глубоко вскрыта сущность гуманизма.

Литература оказывает большое влияние на формирование характера человека. Любовь к знаниям, к литературе воспитал во мне мой дед. После рассказов деда я брался за чтение. Среди широко известных в мире писателей я больше всех люблю Толстого и Достоевского. Эти писатели как бы взаимно дополняют друг друга.

Я полагаю, что стремление к гуманизму составляет главную особенность древней и современной литературы, литературы Востока и Запада. В то же время думаю, что характерной чертой русской литературы является, с одной стороны, изображение таких достоинств человека, как любовь и сострадание, присущих русскому человеку больше, чем людям других национальностей, а с другой стороны, проповедь борьбы с отвратительными чертами человека — злобой, враждебностью и т.д· Можно сказать, что особенно отчетливо эта глубинная сущность гуманизма вскрыта в произведениях Достоевского «Братья Карамазовы» и «Идиот».

Французский писатель Андре Зигфрид в книге «Душа народов» писал, что в русском всегда присутствует нечто чрезмерно фантастическое, возникающее в результате размывания грани между противоположными чертами характера. В русских-людях вообще и даже в каждом отдельном русском человеке уживаются скромность и высокомерие, идеализм и цинизм, высокая нравственность и развращенность.

Рекомендуем:

Узнайте на портале OffshoreWealth.info как можно открыть оффшор ОАЭ. Открыть компанию здесь – мечта многих бизнесменов, может исполниться легче, чем вы думаете.

Возможно, с моей стороны не совсем уместно приводить столь резкое высказывание о русских людях, но должен заметить, что, читая произведения Толстого и Достоевского, я обратил внимание на эту особенность русских людей. Более того, их произведения наводят на мысль, что именно благодаря этим особенностям стало возможным появление выдающихся произведений этих классиков, в которых все внимание сосредоточивается на проблемах человеческой природы. Эти проблемы заставляют задумываться и в наши дни. В противоположность этому в японской литературе практически нет произведений, в которых вскрывались бы внутренние процессы, движущие поступками человека. В ней главным образом изображается красота природы, ее бесконечная переменчивость, прелесть гармонии — человек и природа, и в то же время жестокость повседневного существования. При этом всегда проводится мысль: действиями человека управляют не побуждения и желания, а «дело» и «причины».

Поступками героев произведений русской литературы движут одновременно и положительные и отрицательные мотивы, они обладают силой и энергией титанов. В сравнении с русской литературой для японской в целом характерна Слабость, проявляющаяся в том, что поступками героев управляют скрытые мотивы или внешние условия.

В японской литературе поступки людей в конечном счете рассматриваются лишь как следствие внешних причин и выполняемого человеком дела. Идеал видится в слиянии человека с природой. В русской литературе, по крайней мере в произведениях дореволюционного периода, спасения ищут в монашеской самоотреченности, в вере в бога. После революции в литературу пришли социалистические идеалы защиты Родины и служения народу.

Тот факт, что в японской литературе довольно мало обращаются к изображению напряженности внутренних противоречий, можно объяснить тем, что японское общество крепко связывает каждого отдельного его члена этическими нормами, поэтому острота возникающих противоречий проявляется не столько внутри человека, сколько во внешних взаимоотношениях и разногласиях личности с миром. В этом смысле в современном мире происходит ослабление этических норм, сдерживающих поступки человека. Этот процесс одинаково проявляется во всех странах мира, так что, видимо, у всех народов будет расти интерес к проблемам, которые исследует русская литература.

Я абсолютно разделяю вашу точку зрения о том, что человек воспринимает идеи гуманизма в значительной степени через литературу, что гуманизм составляет главную и ценнейшую основу, сущность лучших образцов литературно-художественного творчества. Вы справедливо заметили, что важнейшей особенностью русской литературы является раскрытие человеческих образов во всей сложности смятенных чувств — любви, ненависти, сострадания... И здесь можно согласиться с вами, что глубинная сущность гуманизма наиболее ярко представлена в произведениях Достоевского и Толстого. Тонкость и сложность человеческих чувств, переживаний, душевных порывов, как вы отмечаете, глубоко р скрываются в «Братьях Карамазовых» и «Идиоте». Среди западных писателей распространено даже мнение, что, дескать, достаточно познакомиться с одними лишь «Братьями Карамазовыми», чтобы считать себя знатоком русского характера. Мне кажется, что это неверно. Сколь гениальным ни было бы произведение, одно оно не в состоянии раскрыть абсолютно все стороны человеческого характера, проникнуть во все без исключения, порою тщательно скрываемые движения его души. И это касается не только русского человека, но и представителей любой нации. Ведь человек — существо живое, он меняется, развивается, совершенствуется, отнюдь не оставаясь чем-то застывшим, раз и навсегда сотворенным — даже если образ его создан гением.

Искру человеческих эмоций высекают противоположные заряды в своем столкновении, как в электричестве, где есть плюсовые и минусовые полюса. Я заговорил об этом лишь потому, что вы ссылаясь на французского писателя Андре Зигфрида, замечаете, что в каждом русском человеке уживаются скромность и высокомерие, идеализм и цинизм, высокая нравственность и развращенность. Но ведь в потенции это присутствует во всех людях, в каждом человеке, включая японцев. Иное дело, может ли человек преодолеть эти отрицательные черты, таящиеся в его душе, и что он преодолевает, а что становится его моральным и социальным обликом.

Полностью с вами согласен. Буддийское учение, последователем которого я являюсь, говорит, что в человеке уживаются противоположности. Поэтому я не собираюсь настаивать, что эта черта является особенностью русских людей. Выше я приводил слова Зигфрида всего лишь потому, что хотел показать основу русской литературы, важную особенность которой составляет поиск человечности.

Оставим в стороне Зигфрида с его «Душой народов» и посмотрим шире на данную проблему. Разве в истории недостаточно ярких примеров того, как люди, претендовавшие на долгую память человечества, во всеуслышание ратовали за высокоморальные принципы, а на деле были отпетыми циниками, в высшей степени аморальными личностями. Ставя цель посредством обмена взглядами по различным вопросам продвинуться на пути взаимопонимания между нашими народами, не будем призывать в судьи третью сторону, а обратимся к тому лучшему, что достигнуто представителями наших наций за долгую историю их существования.

Высшим мерилом гуманизма в русской литературе и одновременно его выражением неизменно была гражданственность. Советская литература в своих лучших образах унаследовала эти благородные гуманистические традиции гражданственности, стремится продолжать и развивать их. И это понятно: не может художник, претендующий на служение народу, оставаться в стороне от острых проблем, которыми живет общество, страна, люди. Это прекрасно выражено в строках: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». Призыв поэта звучал в боевые годы революции, и сейчас, когда в советском обществе происходят большие перемены, этот призыв ни в коей мере не утратил своего мобилизующего заряда. Наше общество вступило в качественно новый этап развития. Нам предстоит решать невиданные по своему масштабу социально-экономические, научно-технические и культурные задачи. И, конечно же, место писателя-гражданина, как и всегда это было в истории нашей страны, — в первых рядах.

А что знает лично ректор Логунов о японской литературе? После революции Мэйдзи в Японии было издано много переводов произведений русской литературы. А русские люди имеют возможность знакомиться с японской литературой?

Я не являюсь знатоком японской литературы, но прочитал целый ряд произведений, переведенных на русский язык, которые, честно говоря, попали мне в руки с книжных полок моих детей. Вообще, должен сказать, что именно среди нашей молодежи в первую очередь наблюдается большой интерес к японской литературе, и это, на мой взгляд, символично и знаменательно. Так вот, наиболее запомнились, пожалуй, Нацумэ Сосэки и Акутагава Рюноскэ. Они помогли мне представить и понять глубокий трагизм той поразительной по степени радикальности ломки сознания, которая имела место в процессе европеизации Японии после открытия страны.

В послевоенной Японии вновь ломка как неизбежный очистительный огонь — очищение от преступлений милитаризма. Я читал Абэ Кобо, Оэ Кэндзабуро — их произведения знают и любят у нас. Поначалу язык этих писателей требовал от меня большого напряжения, ведь мое поколение воспитано на реалистических традициях русской классики. Но постепенно при внимательном чтении передо мной воочию представала одна из жесточайших трагедий XX века. Не могла остаться гладкой и прозрачной поверхность прекрасного пруда, описанного в стихах Басе, — после Хиросимы. Зеркало треснуло. В произведениях ваших современных писателей присутствует обостренное гражданское чувство сопричастности, звучит вселенский призыв предотвратить катастрофу — гибель человечества. И это понятно и дорого.

Писатель-гражданин — будь то в Японии или в Советском Союзе — не может не осознавать всю гибельность процессов, происходящих в современном мире. Это — засилье массовой культуры, тотальная «заорганизованность» обезличенных индивидов, господство усредненного человека, утратившего власть над собой, это «производство сознания», «массовые психозы», страх перед непредсказуемостью событий, жертвой которых в любой момент может стать человек, это, наконец, культ насилия. Распад личности, полная утрата своей индивидуальности человеком, существующим в обществе, где человек — не цель, а средство, — это ли не предельность ситуации?! Думаю, что именно такое направление литературы в наибольшей степени отвечает заботам и тревогам современников и в то же время служит не разъединению, а солидаризации людей XX века, тем самым сближая всю гуманистическую литературу мира.

Лучшие произведения национальной литературы, которым суждено будущее, — это всегда произведения, отражающие проблемы своего времени, о чем бы в них ни говорилось — о настоящем, прошедшем или будущем. Вместе с тем они должны быть глубоко связаны с питающими корнями национальной культуры — художественной традицией народа.

Именно так. Вот, например, уходящая в глубокую древность японская литературная традиция косвенно выражает чувства через описание естественных явлений, таких, как цветы, птицы, ветер, луна и др. Если не знаешь, какой вид цветка условно обозначает то или иное чувство, нередко бывает трудно с полной точностью понять, что именно, какое именно ощущение хотел передать автор.

Из произведений ваших классиков, переведенных на русский язык, я почерпнул немало ценного. Так, у меня неизменно создавалось впечатление, что японцы как бы подавляют эмоциональные движения своей души, сдерживают их, не давая выйти наружу. Может быть, они не позволяют себе открытых душевных проявлений в силу многих как субъективных, так и объективных причин. Как я понимаю, японская литература сосредоточивает внимание не столько на эмоциональных глубинах человека, не столько на процессах, определяемых поступками людей, сколько на красоте природы, бесконечности ее изменений. Казалось бы, это должно было вызывать непонимание у меня, как у представителя русской нации, традиционно воспитанного на русской литературе, обращенной к внутреннему миру человека в стремлении выявить тончайшие движения его души. Но этого не происходило: неизменно чтение произведений японских писателей рождает драгоценное ощущение живой и абсолютно неразрывной связи человека с природой как части и целого. И еще есть, с моей точки зрения, очень важное предназначение писателя — нашего современника: делать все необходимое, чтобы в бешеном ритме современного существования не были утрачены человеческие качества — доброта, способность любить, искренность, все те черты, которые характеризуют гуманизм.

Слова Достоевского «Красота спасет мир» и Кавабаты «Если у Вселенной одно сердце, значит, каждое сердце — Вселенная» — это поиск гармонии, внешнего и внутреннего равновесия — красоты.

Слово, с которым японские писатели обращаются к миру, — это предупреждение о грозящем миру тупике, о катастрофе раздвоенности и разобщенности — человека и природы, Востока и Запада, раздробленности сознания и расколотости человеческой души. В наше время как никогда важно помнить: одно — во всем и все в одном, ведь последствия человеческих деяний всегда должны быть в высшей степени нравственны.

Для нас, живущих в конце XX века, это ощущение особенно важно и необходимо. Отсюда понимание и признание японской литературы. Видимо, нечто подобное происходит и с японцами, любящими русскую литературу. Насколько мне известно, многие японцы, особенно представители старшего поколения, знакомы с классической русской литературой, хорошо ее чувствуют и понимают. Значит, японцам не чужды страсти и эмоции, с которыми они сталкиваются, читая Достоевского, Толстого, Тургенева, Гоголя, Чехова, Горького, Шолохова... Я слышал также, что японцы любят музыку русских композиторов. Знание культуры способствует взаимопониманию между представителями различных наций, выявлению того общего, что составляет основу для их сближения, а следовательно, и для преодоления всяческих разногласий.

Я согласен с вами. Как я уже ранее говорил, нам, японцам, весьма близка литература дореволюционной России. Что же касается России послереволюционной, то такое ощущение, что мы ее недостаточно хорошо знаем. Произведениями русской литературы, с которыми познакомились японцы после революции, были в первую очередь романы Шолохова. Однако количество читателей их значительно уступало количеству читателей произведений Достоевского и Толстого.

Япония и СССР территориально близки, между ними осуществляются широкие взаимные контакты в вопросах рыболовства, промышленного развития, торговых связей, а также культурных обменов. Тем не менее следует отметить, что человеческого понимания все же не хватает. Я полагаю, что в обстановке, складывающейся в современном мире, необходимо углублять взаимопонимание между двумя народами, исходя из стремления к сотрудничеству друг с другом.

В целом человечество развивается в направлении сближения национальных культур. Это бесспорно. Процесс культурной интеграции стал особенно бурным в последние десятилетия в связи с небывалым развитием средств массовой информации, активизацией культурного обмена, а также в силу возникновения целого ряда безотлагательных проблем, решение которых немыслимо без сплоченных усилий всего человечества. Это не может не способствовать сближению людей, взаимоузнаванию. выявлению общего и различий. Процесс этот длительный, но уже сейчас, на наших глазах, он приносит положительные результаты.

Во многих странах, в том числе и в Японии, наблюдается ослабление или своего рода расшатывание традиционных нравственно-этических норм, регулировавших поведение человека. Как я понял, вы усматриваете возможность того, что такой процесс приведет к более пристальному вниманию литературы и всей культуры в целом к человеку, а следовательно, к богатейшей сокровищнице человеческой души.

Совершенно верно. Японская литература всегда была склонна оставлять в стороне реальные общественные и политические проблемы и углубляться в мир сентиментальных переживаний личности. Но после второй мировой войны в японской литературе заметно усилилось внимание к реальным проблемам политики и общества. Они связаны с осознанием того, что безразличие к проблемам реальной жизни порождает в конечном счете милитаризм. Лидерами этого направления в послевоенный период стали писатели Оэ и Абэ.

Я согласен с вами что литература, в центре внимания которой человек, призвана сыграть важную роль в культурных процессах современности. И еще хотелось бы сказать следующее. На мой взгляд, решению гуманистических задач, стоящих перед человечеством, в значительной степени должен способствовать уже тот факт, что русская и советская литература в силу особенностей географического положения и истории смогла впитать в себя богатейшие культурные гуманистические традиции как Запада, так и Востока. Она представляется мне своего рода нитью, связующей духовные начала Запада и Востока, которую в истории можно сравнить лишь с «шелковым путем». Хотелось бы надеяться, что «шелковый путь», некогда связывавший людей разных уголков Земли, в наше время явится прочным мостом, соединяющим гуманистические стремления представителей самых различных культурных традиций. Хотелось бы также верить, что наш с вами диалог станет скромным вкладом в сооружение этого моста.

 
 
Яндекс.Метрика Главная Контакты Книга гостей Ссылки Карта сайта

© 2017 Казимир Малевич.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.