На правах рекламы:

дополнительно по теме здесь

А.С. Шатских. Слово Казимира Малевича

Имя Казимира Малевича стремительно обрело подобающее ему место в истории русского искусства, как только рухнула официальная советская идеология» Произошло это с тем большей легкостью, что великий художник давно завоевал прочную славу за пределами Отечества. Посвященную ему библиографию впору издавать отдельным изданием, и на девять десятых она состоит из книг и статей на иностранных языках; многочисленные исследования на русском стали публиковаться с конца 1980-х годов, когда состоялась первая большая выставка Малевича на родине после десятилетий замалчивания и хулы1.

Освоение творческого наследия Малевича в отечественной культуре началось с живописи, графики, архитектонов. Ныне с определенной долей уверенности можно утверждать, что круг работ Малевича-художника выявлен почти полностью, и историки искусства получили возможность, опираясь на эту основу, углублять, расширять, уточнять свои оценки и исследования2.Теперь настала пора представить другую ипостась великого творца. В России теоретические работы мастера известны фрагментарно, недостаточно — наследие же Малевича-мыслителя и литератора не уступает по масштабности его художественному наследию.

Русские исследователи волею исторических судеб довольно поздно подключились к весьма продвинутому на Западе процессу изучения философского и литературного творчества художника3. Тем не менее их поле деятельности от этого почти не сузилось. Если о живописи, графике, в какой-то мере архитектонах можно говорить, что их состав зафиксирован и подлежит ныне всесторонней каталогизации, то в отношении теоретических трудов вся эта работа впереди.

Библиография трудов, опубликованных при жизни художника, насчитывает несколько десятков названий. Однако это надводная часть айсберга: множеству трактатов, статей, исследований не суждено было обрести читателя; они образовали огромный архив, вывезенный Малевичем в Европу (в конце концов большая часть бумаг сосредоточилась в Стейделик Музеуме в Амстердаме4). Но и на родине, в частных и государственных собраниях, осело немало рукописей. На сегодняшний день состав литературных произведений Малевича еще не поддается описанию — обнаружены далеко не все тексты, и здесь возможны открытия и находки.

Публикации литературного, философского, критического наследия Казимира Малевича и будет посвящен предпринятый агентством «Гилея» выпуск Собрания сочинений.

Биография Малевича как литератора и теоретика началась в знаменательном 1913 году. Малевич, М.В. Матюшин и А.Е. Крученых, инициаторы и делегаты Первого всероссийского съезда баячей будущего (поэтов-футуристов), написали в июле 1913 манифест, вскоре появившийся в печати. Эпатажные заявления, декретирующие искоренение всех устоев старого мира и декларирующие приход новой реальности, — наиболее любимый, привычный жанр крайних авангардистов, и не только российских. На отечественной почве он обретал еще большее значении ввиду конституционной черты национальной культуры, ее мессиански-утопических устремлений. Русские будетляне и кубофутуристы, отмежевываясь от «блуждания в голубых тенях символизма», осознавали себя тем не менее в сугубо романтических категориях — демиургами, создателями собственных новых миров. Слово и дело в творчестве Малевича, провозгласившего себя новым реалистом, постепенно связалось в неразрывное целое — и в этом проявилось родовое свойство авангардного мышления как такового, где пластические эксперименты и тексты были неразъединимы, одно продолжало другое.

1913 год в перспективе времени вырос в одну из великих дат всей отечественной истории XX века. Последний мирный год старой России, пик ее экономического и культурного расцвета, он обладал какой-то магнетической притягательностью — вокруг 1913 года постоянно кружила мысль Малевича, этот год он объявлял главной датой супрематизма, сделав его точкой отсчета в развитии своей художественно-философской системы. Дотошные историки выяснили, что первые полотна абстрактного геометризма появились лишь весной 1915 года, а само слово «супрематизм» и того позже, — но год постановки футуристической оперы «Победа над Солнцем» по праву открывал хронологию изобретенного Малевичем направления.

Следствием художественного опыта, откристаллизовавшегося после декабрьских спектаклей «первого в мире театра футуристов», стало возникновение легендарной пластической формулы. Рождение Черного квадрата, превратившегося в одушевленного героя мировой культуры XX века, не могло не закрепиться в слове. Осенью 1915 года появился второй — уже единоличный — манифест Малевича со знаменитым заглавием-лозунгом «От кубизма к супрематизму». В дальнейшем пункт исхода, отталкивания менялся, погружаясь в толщу прошлого, — движение отсчитывалось «от Сезанна», «от импрессионизма», дорога пролегала через футуризм, кубофутуризм — заветная же цель всегда была одна, супрематизм.

Слово это пришло из родного языка художника, польского, где оно в свою очередь укоренилось благодаря католической латыни. Вначале термин «супрематизм», по мысли Малевича, означал высшую стадию развития живописи, в которой энергия цвета доминировала, господствовала надо всем остальным. В первый период существования новой системы (1915—1918) целью и смыслом деятельности ее родоначальника стало формирование круга единомышленников, консолидация единоверцев под знаменем живописного супрематизма. Отстаивание своей истины вызывало резкую полемику с «академиками» (так собирательно назывались все неавангардисты), она диктовала жанр и стиль общественных выступлений Малевича.

Левые художники обе революции 1917 года восприняли с энтузиазмом — в особенности Февральскую, показавшуюся такой прекрасной, очистительной, интеллигентно-бескровной. В грандиозных общественных переменах они видели справедливое, великое, доброе дело, воцарение той новой реальности, которую давно предчувствовали, призывали. Отрезвление приходило к кому быстрее, к кому медленнее — но в первые послереволюционные месяцы обретенная свобода казалась безграничной и вечной. Свобода была ключевым словом, паролем крайне левой политической партии, партии анархистов — и крайне левые в искусстве нашли понимание и прибежище у крайне левых в политике. Статьи инициатора супрематизма в московской газете «Анархия» (1918) составили законченный, по-своему совершенный цикл его работ.

Общественный темперамент, личностные качества прирожденного лидера выдвинули Казимира Малевича в ряды деятелей искусства, с большой энергией приступивших к строительству новой культуры. Художник обращался к разным сферам этого строительства — и к сугубо прикладному, пропагандистски-просветительскому музейному делу, и к обоснованию новых принципов художественной педагогики, и к утверждению новых горизонтов в поэзии.

Беспредметное искусство в России, как известно, развивалось в нескольких направлениях. Линия Казимира Малевича и линия Владимира Татлина, другого гиганта русского авангарда, все более и более расходились в претворении потенций абстрактного творчества: подспудно копившиеся разногласия начинали обнаруживать свою полярность в раннесоветские годы, что также закреплялось в текстах основоположника супрематизма.

Иная жизнь открылась перед Малевичем после переезда в ноябре 1919 года в Витебск. Еще во время создания последних статей для газеты «Анархия» геометрическая беспредметность достигла белой стадии — появились полотна «белое на белом»; отныне супрематизм делился своим создателем на три периода: черно-белый, цветной, белый. Но и это были лишь три ступени: живопись, пройдя через них, вышла к абсолюту — пустым холстам, которыми завершил художник свою первую персональную выставку в декабре 1919 — январе 1920 года5. Через год Малевич афористически сформулировал смысл своей акции: «О живописи в супрематизме не может быть речи, живопись давно изжита, и сам художник предрассудок прошлого»6.

Витебские годы, отданные сочинительству, в биографии Малевича отмечены высоким профетическим пафосом. В бессмертном городе Марка Шагала родились главнейшие философские трактаты его страстного антагониста. Инструментом постижения мироздания для живописца-беспредметника сделалось слово. Супрематизм вышел в пространство мысли — заголовок одного из фундаментальных витебских трудов гласил: «Супрематизм как чистое познание».

Объем созданного Малевичем в 1919—1922 годах огромен. На эти же годы пришлось сравнительно регулярное печатание его сочинений — свет увидели пять отдельных книжек и статьи в витебских изданиях. К ним нужно присовокупить ряд текстов, которые условно можно считать опубликованными (они были помещены в машинописном Альманахе Уновис № 1, выпущенном «тиражом» в пять экземпляров7).

Малевич работал в слове — как и в живописи — своего рода циклами, углубляя, развивая изложение выношенных идей в пространстве и времени. Сочинения, опубликованные в витебские годы, являлись, по сути дела, фрагментами единого текста, созидаемого на протяжении всех провинциальных лет. Примечательно, что такая корневая общность впрямую отразилась и на реальном бытовании некоторых из них: так, книжка «От Сезанна до супрематизма» представляла собой несколько крупных фрагментов сочинения «О новых системах в искусстве», смонтированных в самостоятельный текст, а трактат «Бог не скинут. Искусство, церковь, фабрика» был частью второго раздела основного философского труда Малевича «Супрематизм. Мир как беспредметность», законченного 19 февраля 1922 года.

Брошюре «Бог не скинут» суждено было стать последней книжкой великого человека, изданной на родине. Это сочинение, построенное на чисто спекулятивных рассуждениях, говорило о последовательности и бесстрашии мыслителя-самородка: обретенный им философский абсолют принял образ иррационального, непостижимого Ничто, мирового вакуума, конца и начала Вселенной.

После переезда в Петроград появилась последняя декларация Казимира Малевича, где все размышления и выводы закрепились в необычной формуле. Лаконичный манифест «Супрематическое зеркало» (1923) представлял собой словесно-математическое уравнение, в котором левая часть с перечислением разнообразных предметов и явлений мира была связана через знак равенства с огромным Нулем. Амбивалентная сущность Ничто, заключавшего в себе Всё и vice versa, была выражена с прямодушной, непреложной наглядностью.

Силы и потенции художника, соприкоснувшегося с Ничто, отнюдь не были исчерпаны. Теперь смыслом его деятельности стало исследование и пропагандирование открывшегося перед ним художественного и духовного опыта: в биографии Малевича началась своеобразная академическая стадия. Он погрузился в научно-исследовательскую работу, стремясь экспериментально, как в точных дисциплинах, обосновать выстраданные концепции возникновения новейших систем в искусстве. Над этими обоснованиями трудился и сам творец, и его последователи в Государственном институте художественной культуры (Гинхуке), которым Малевич руководил в 1924—1926 годах. В его жизнь вновь возвратилось пластическое творчество, вылившееся в создание объемных супрематических моделей, архитектонов. Они, по мысли автора, могли служить реальными проектами «супрематического ордера», нового большого стиля, способного определить все сферы духовной и материальной жизни человечества — от архитектуры до кинематографа. Малевич считал, что конструктивизм, ведший свою родословную от татлинских контррельефов, двигался совсем не той дорогой в утверждении нового стиля, нового искусства: полемика не утеряла прежнюю важную роль для пророка супрематизма.

Напряженная, многомерная деятельность художника-теоретика все реже и реже получала доступ к общественной трибуне. В советской действительности воплощались иные утопии, которым одинаково чужд, враждебен был и супрематизм, и конструктивизм; статьи Малевича принимались к публикации все неохотней, почти всегда сопровождаясь редакционным открещиванием — «дискуссионная». Разгром Гинхука в 1926 году, уничтожение уже готового сборника трудов института с малевичевским трактатом «Введение в теорию прибавочного элемента в живописи» ознаменовали быстро надвигающееся завершение его публичных выступлений в прессе. После 1930 года воцарилось полное молчание — на многие десятки лет.

Литературное творчество Малевича при его жизни вызывало волну неприятия. Об идеологическом, мировоззренческом отторжении супрематических идей и говорить не приходилось — слишком разительно отличалось исповедуемое художником великое Ничто от оптимистической, «единственно верной» теории марксизма-ленинизма. Но были — и остаются — черты малевичевской словесности, которые не так легко поддаются усвоению и сейчас. Речь идет об обескураживающей самобытности литературного изложения. Стиль Малевича, порывающий с общепризнанными литературными и языковыми нормами, при поверхностном знакомстве кажется неуклюжим, безграмотным, варварским. Читать его сочинения есть трудно труд, который вознаграждается сторицей. Вникая в насыщенную, плотную, органично-корявую речь Малевича, — по ошеломляющей выразительности она подчас напоминает прозу Андрея Платонова, — невозможно не поддаться совершенно особому ее очарованию, если не сказать, магии. Неологизмы и этимологическая свежесть малевичевского словоупотребления, восходящие к поэтике будетлян и заумников, энергия мысли, озаряющая тугую, шероховатую фразу, обнаруживали все ту же креативную мощь, которой столь полно, столь щедро был наделен гениальный инициатор супрематизма.

В стихии Слова, захватившей его, Малевичу суждено было достичь и самой высокой, божественной ее сферы — поэзии. Собственно стихотворения художника в печати почти не появлялись — только отдельные примеры (заумная строфа в статье «О поэзии», эпиграф к текстам книги «О новых системах в искусстве»). Однако многие строки и целые прозаические творения из «Анархии» — такие, как «Обрученные кольцом горизонта», «К новому лику», «К новой грани», — продиктованные вдохновенным, темным наитием, давали почувствовать подлинную меру поэтического дара соратника Велимира Хлебникова. Всепроникающий, повелительный ритм превращал великолепные периоды малевичевской прозы в белые стихи, глубоко родственные его монументальной философской лирике, дошедшей до нас8.

Первый том настоящего Собрания сочинений состоит из произведений Казимира Малевича, увидевших свет в 1913—1929 годы (кроме трудов, изданных в переводах на другие языки9). Корпус прижизненно опубликованных сочинений Малевича в достаточной мере репрезентативен: в нем присутствуют все жанры, все направления, в которых осуществлялись мысль и слово великого художника.

С 1913 года и вплоть до отъезда из Витебска (1922) работы Малевича печатались почти без правки, в том виде, в каком выходили из-под его пера (после 1922-го появились примеры приглаживания и усмирения языка художника). Большая часть помещенных в настоящем томе произведений счастливо миновала бдительную редакторскую опеку — поэтому читателю представляется возможность самому оценить их литературную оригинальность.

В состав книги включены все обнаруженные на сегодняшний день опубликованные тексты, подписанные именем Малевича, в том числе открытые письма, обращения, извещения и коллективные работы. В последнее время было выявлено более десятка статей, ранее неизвестных исследователям; они также вошли в настоящий том (первые переиздания произведений отмечены в комментариях).

Тексты Малевича, сгруппированные в несколько разделов, расположены в хронологическом порядке; в случае последовательного выхода одной работы в разных изданиях воспроизводится первая публикация. Хронологический принцип не был соблюден составителем в единственном случае последняя статья художника, опубликованная в прессе на русском языке, была включена в раздел работ о кино: тематическая общность четырех текстов Малевича, с одних и тех же позиций анализировавшего проблемы кинематографа на протяжении 1925—1929 годов, дала основание объединить их в своеобразный цикл «Статьи о кино».

Непосредственно в конце каждой работы указаны место и время ее первого появления. Комментарии, справки и примечания публикатора помещены в конце тома. Там же находится развернутый указатель, включивший собственные имена исторических лиц, упоминаемых художником.

Воспроизведение текстов Малевича основано на максимальном сохранении авторского стиля, словоупотребления, написания. Все выделяемые Малевичем слова, фразы, абзацы набраны разрядкой. Дополнения, толкования и расшифровки публикатора приводятся в ломаных скобках, предположительное чтение неясных слов — в квадратных; принятые автором сокращения раскрываются также в ломаных скобках, а в случае их общеупотребимости не раскрываются. Исправлены явные опечатки, пунктуация в необходимых для понимания текста случаях приближена к современной. Фразы, не поддающиеся осмыслению, оставлены в нетронутом виде. Все сноски и примечания Малевича отмечены звездочками, комментарии публикатора — арабскими цифрами. Написание фамилий и имен в подавляющем числе случаев приведено к современным нормам. Даты, относящиеся к событиям до 1918 года, даны по старому стилю, после введения нового летосчисления — по новому.

А.С. Шатских

Примечания

1. В связи с этой выставкой был издан обстоятельный каталог: Казимир Малевич.

1878—1935. Государственный Русский музей, Ленинград; Стеделик музеум, Амстердам; Государственная Третьяковская галерея, Москва. 1988—1989. Во время работы выставки в Москве был выпущен буклет «Казимир Малевич. 1878—1935. К выставке в залах Всесоюзного музейного объединения «Государственная Третьяковская галерея» (составитель Т.В. Горячева), содержавший фрагменты из деклараций и манифестов русских художников-авангардистов начала XX века.

2. В преддверии столетнего юбилея Казимира Малевича и в последующие годы было издано немало книг и статей. Наиболее полная библиография по творчеству Малевича (до 1980 года) приведена в книге: Mijuskovič, Slobodan, ed. Malijevič.

Suprematizam — Bespredmetnost. Beograd: Studentski izdavacki centar UK SSO Beograda, 1980. Основная библиография помещена также в изд.: Казимир Малевич.

Художник и теоретик. Тексты Е.Н. Петровой и других. М.: Советский художник, 1990.

В последние годы вышли следующие крупные работы: Stachelhaus, Heiner. Einer tragischer Konflikt. Düsseldorf: Claasen, 1989; Marcadé Jean-Claude. Malévitch. Paris: Nouvelle Edition Français, 1990; Crone, Rainer, Moos, David. Kazimir Malevich: The Climax of Disclosure. London: Reaktion Books, 1991; Завалишин В. Малевич. New York: Effect, 1991; Сарабьянов Д., Шатских А. Казимир Малевич. Живопись. Теория. М.: Искусство, 1993.

3. Начало посмертной публикации теоретического и философского наследия Казимира Малевича было положено изданием его основного труда «Супрематизм. Мир как беспредметность» (1922) в переводе на немецкий язык: Haftmann, Werner, ed., und Hans von Riesen, trans. Kasimir Malewitsch. Suprematismus — Die gegenstandlose Welt. Cologne: DuMont, 1962 (3 ed. — 1989); второе издание этой книги с предисловием Karl Ruhrberg-Stuttgart: Kunstwerk,.1980. Наиболее полное издание трудов Малевича (4 тома) осуществлено историком искусства Тр. Андерсеном в переводе на английский язык: Andersen, Troels, ed. К.S.Malevich: Essays on Art. Copenhagen: Borgen, 1968—1978. 4 vol. Vol.l. 1915—1928, and vol.ll. 1928—1933 (1968); vol.lll. The World as Non-Objectivity. Unpublished Writings. 1922—25 (1976); vol.IV, The Artist, Infinity, Suprematism. Unpublished Writings, 1913—33 (1978).

В переводе на французский язык было издано три выпуска трудов Малевича: Marcadé, Jean-Claude, ed. K. Malévitch. Lausanne: L’Age d’Homme. 3 vol. Vol.1.

De Cézanne au suprématisme (1974); vol.2. Le miroir suprématiste (1977); vol. 3. La lumiére et la couleur (1981). Также на французском языке появились дублирующие переиздания сочинений Малевича: Nakov, Andrei, ed. Malévitch.

Ecrits. Paris: Champ Libre, 1975; последнее изд.: Paris: Lebovici, 1986 (итальянское издание: Malevic. Scritti. Milan: Feltrinelli, 1977).

B 1980 году были выпущены микрофиши, воспроизводившие архивные материалы фонда Малевича в Стейделик Музеуме, Амстердам: Kasimir Malevich Archive, Stedelijk Museum, Amsterdam. Collection of forty-six microfishes of Malevich manuscripts published by Inter Documentation Company, Zug, 1980.

На русском языке тексты Малевича были опубликованы в кн.: Харджиев Н., Малевич К., Матюшин М.

К истории русского авангарда (Стокгольм: Гилея, 1976); в кн: Неизвестный русский авангард в музеях и частных собраниях (автор-составитель А.Д. Сарабьянов, М.: Советский художник, 1992); а также в указанных выше каталоге и книгах, выпущенных в России в 1988—1993 годах. В эти же годы репринтно были переизданы некоторые брошюры Малевича, часть работ была опубликована в периодической печати.

4. Об истории приобретения работ и архива Малевича см.: Йоуп М. Йоустен. Малевич в Стейделик Музеуме // Казимир Малевич. 1878—1935. Каталог выставки. Ленинград, Москва, Амстердам, 1988—1989. С. 44—54.

5. Первая персональная выставка художника — «Казимир Малевич: Его путь от импрессионизма к супрематизму» — была организована в рамках XVI Государственной выставки. Об экспозиции выставки см.: Шатских А. Казимир Малевич. Хроника жизни и творчества // Сарабьянов Д., Шатских А., указ, соч., с. 391.

6. Супрематизм. 34 рисунка. Витебск: Уновис, 1920. См. наст. изд., с. 189.

7. На сегодняшний день известны два экземпляра Альманаха Уновис № 1: один из них хранится в труднодоступном частном архиве, другой — в Отделе рукописей Государственной Третьяковской галереи, ф. 76/9. В Альманахе из галереи помещена плохочитаемая четвертая или пятая машинописная копия текстов — их публикация нуждается в большой подготовительной и сверочной работе, как и любое издание архивных неопубликованных материалов. По этой причине решено было отказаться от помещения этих прижизненно «опубликованных» работ Малевича в настоящем томе.

8. В рукописях Малевича в Стейделик Музеуме хранится часть его поэтического наследия (Архив Малевича, инв. № 6 и инв. № 7). Тр. Андерсеном были опубликованы некоторые произведения; см.: Andersen, Troels, ed. K.S. Malevich: The Artist, Infinity, Suprematism. Unpublished Writings, 1913—33.Vol.IV. Copenhagen: Borgen, 1978. P. 9—35. Три небольших фрагмента стихотворения «Я начало всего...» были опубликованы в библиофильском издании: Казимир Малевич. По лестнице познания. Из неопубликованных стихотворений. М.: Гилея, 1991. Поэтическое наследие художника наиболее полно представлено на русском языке в разделе «Стихотворные произведения» в кн.: Сарабьянов Д., Шатских А., указ, соч., с. 368—380.

9. При жизни Малевича его сочинения были опубликованы в переводах на польский, немецкий и украинский языки; особенно значимым в биографии художника-теоретика был цикл статей в харьковском журнале «Нова генерація» (1928—1930), в основе которого лежал его труд «Изология». Как правило, местонахождение оригиналов переведенных на другие языки работ неизвестно и нуждается в уточнениях и разысканиях. Обратный перевод текстов Малевича на русский язык возможен лишь при полной уверенности в отсутствии первоисточника. Публикация таких работ после всесторонней проверки будет осуществлена агентством «Гилея» в последующих томах Собрания сочинений Малевича. Список произведений см.: Шатских А. Статьи и книги Малевича, опубликованные при жизни художника // Сарабьянов Д., Шатских А., указ, соч., с. 400—401.

  К оглавлению Следующая страница

 
 
Яндекс.Метрика Главная Контакты Ссылки Карта сайта

© 2024 Казимир Малевич.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.